» » Нутро «Гиены Европы»
Опубликовано : 1-12-2018, 02:05 | Категория: Новости » Нутро «Гиены Европы»



Нутро «Гиены Европы»

В современной Польше республика, существовавшая между двумя мировыми войнами, пользуется немалым почетом и уважением. В противовес ПНР Вторая Речь Посполитая считается некоей «настоящей Польшей», павшей под ударами вероломных и агрессивных соседей. С этой легендой уютно живется и обывателям, и тамошней политической элите.

На постсоветском пространстве отношение иное. Так, немалой популярностью пользуется набор цитат: «Польша — гиена Европы», «Храбрейшими из храбрых слишком часто руководили гнуснейшие из гнусных!» и «Уродливое детище Версальского мира». Последнее высказывание принадлежит Вячеславу Молотову, а остальные — Уинстону Черчиллю.

Как это часто бывает, массовое сознание немного подкорректировало оригинал. Знаменитый английский политик в своей книге «Вторая мировая война писал» о Польше, которая «всего полгода назад с жадностью гиены приняла участие в ограблении и уничтожении чехословацкого государства». Ну а руководитель внешней политики СССР говорил следующее:

«Правящие круги Польши немало кичились «прочностью» своего государства и «мощью» своей армии. Однако оказалось достаточным короткого удара по Польше со стороны сперва германской армии, а затем — Красной Армии, чтобы ничего не осталось от этого уродливого детища Версальского договора, жившего за счет угнетения непольских национальностей».

Это отрывок из доклада Молотова, который был сделан 31 октября 1939 г. на внеочередной пятой сессии Верховного совета СССР. Об отношениях поляков с национальными меньшинствами, — а именно белорусами и украинцами, — мы хотим поговорить более подробно. Но для начала нужно понять, что собой представляла Речь Посполитая 1918-1939 гг. и здесь стоит вспомнить еще одну известную фразу: «Польша стоит беспорядком».

Блуд возвращается

Эти слова, превратившиеся в поговорку, известны именно в таком переводе. Хотя есть и другой вариант: «Польша стоит блудом». Так называлось стихотворение Вацлава Потоцкого, известного поэта, жившего в XVII ст. Что собственно имел в виду Потоцкий? Речь шла о том, что тогдашняя Речь Посполитая была государством, раздираемым многочисленными противоречиями. [b]Слабая королевская власть, магнаты, считающие себя хозяевами страны, многочисленная шляхта и неутихающая взаимная вражда.[/b] В любой момент шляхтич или магнат мог поднять рокош (бунт) против короля, более того — право на выступление против монарха было закреплено законодательно. Зачастую рокоши превращались в небольшую гражданскую войну. Например, в 1665 г. восстание поднял князь Ежи Себастьян Любомирский, дело дошло до сражений с королевской армией. Как раз к этим временам и относятся строки Потоцкого о Польше, стоящей блудом…

[b]Еще хуже стало в XVIII ст., оказавшемся последним веком старой Речи Посполитой. Элита дралась между собой, государство слабело, вдобавок это сопровождалось дискриминацией православных и протестантов. Ответом были кровавые восстания вроде Колиивщины, полыхавшей на землях Правобережной Украины. Кончилось все разделом Польши между Австрией, Пруссией и Россией.[/b]

 
Нутро «Гиены Европы»

Первый президент Польши Габриэль Нарутович (в центре) провел на своем посту меньше недели. Источник фото: wiadomosci.onet.pl

Вернуть Речь Посполитую из небытия пытались неоднократно, но возрождение Польши произошло только в ноябре 1918 г. Вместе с восстановлением государства из забвения возвратился старопольский блуд. Варшава сразу же вступила в вооруженный конфликт почти со всеми соседями. Пока шли пограничные войны, начальник государства Юзеф Пилсудский как-то еще удерживал крышку котла, в котором бурлили политические страсти, но наступил мир, и началось: в декабре 1922-го был убит первый президент независимой Польши Габриэль Нарутович. Свою должность он занимал всего пять дней. Застрелил его фанатик правого толка, который считал Нарутовича слишком левым.

[b]С 1921-го по 1926 г. во Второй Речи Посполитой сменилось десять (!) правительств, а в конце этой чехарды был военный переворот, организованный маршалом Пилсудским.[/b]

 
Нутро «Гиены Европы»

Май 1926-го, на улицах Варшавы танки. Источник фото: fotopolska.eu

Режим, установленный им, вошел в историю под названием «санационного» (от латинского sanatio — «оздоровление»). Однако никакого оздоровления не получилось. Через четыре года после переворота Пилсудскому пришлось распустить парламент, арестовать лидеров оппозиции и отправить их в тюрьму. По сути, к середине 30-х в Польше сложился режим военной диктатуры, слегка прикрытой демократическими декорациями. А для несогласных имелся концлагерь (в Польше его именовали «изоляционным») в Березе-Картузской. В 1935 г. Пилсудский умер, но преемники продолжили его политику. Крах наступил в сентябре 1939-го.

Такой была межвоенная Речь Посполитая. Теперь стоит поговорить о том, как строились отношения этого государства с восточными соседями. В принципе, после восстановления независимости мало кто из польских политиков сомневался в том, что должны быть восстановлены границы конца XVIII в. То есть под власть Варшавы должны были вернуться литовские, белорусские и значительная часть украинских земель.

Лагерь «эндеков» (представителей Национально-демократической партии, возглавляемой Романом Дмовским) считал, что территории должны быть присоединены напрямую и стать обычными территориально-административными единицами Польши. У Пилсудского был свой проект — «федералистский». Идея состояла в том, что на границах возрожденной Речи Посполитой должны быть созданы формально независимые, но накрепко привязанные к Польше государства.

Проект забуксовал сразу. Литовские политики решили строить свою республику и идти под власть Варшавы отказались. В 1920-м с помощью польских штыков «федералистские» планы Пилсудского попытались воплотить на Украине. Войско Польское дошло до Киева, формально оно лишь помогало петлюровской УНР, но фактически было хозяином города и захваченных территорий. Наступление Красной армии на Украине и в Белоруссии поставило крест на проекте Пилсудского, но не похоронило его окончательно.[/b]

После советско-польской войны «федералисты» продолжали строить планы по созданию «Великой Украины». Виделось им это так: после краха и развала СССР (в Польше многие считали его скорым и неизбежным) возникнет независимая Украина, которая вместе с Речью Посполитой составит федерацию. Существенная деталь — Галиция и Волынь в состав «Великой Украины» не включались и оставались польскими.

Одним из инструментов создания союзного полякам украинского государства стала [b]политика прометеизма[/b]. Зародилась она еще в начале XX в., когда Пилсудский в борьбе против России искал поддержки у Японии. Позднее идея трансформировалась и свелась к тому, что Польша подобно Прометею должна зажечь огонь свободы для «порабощенных» народов СССР — украинцев, грузин, армян, казаков и крымских татар. В практической плоскости эта политика заключалась в поддержке различных антисоветских эмигрантских центров, в первую очередь — украинских. Поэтому спецслужбы Речи Посполитой опекали бывших офицеров армии УНР, а несколько десятков из них были приняты на службу в Войско Польское.

Эти прометейские замыслы практически никак не касались Белоруссии. Пока шла война с Советской Россией обсуждались некие расплывчатые планы создания автономии, но в ее состав должны были войти только Минск и земли к востоку от него. Все остальные территории рассматривались, как исключительно польское владение.

Полонизаторы и палачи православия

«Федералистские» планы, помощь «порабощенным» народам СССР — все это в большей мере относилось к внешней политике Второй Речи Посполитой, но белорусы и украинцы занимали важное место во внутренней политике Польши. Связано это было с тем, что по результатам войн с соседями в составе республики оказались Галиция, Волынь и значительная часть Белоруссии. Согласно статистическим данным 1921 г. в Польше в то время жили свыше 5 миллионов украинцев и немногим более 1 миллиона белорусов.

Политика в отношении этих национальных меньшинств в период между двумя мировыми войнами прошла несколько этапов. В начале 20-х во властных коридорах Варшавы преобладало мнение, что непольские народности нужно полностью ассимилировать. При этом вполне серьезно обсуждалось, что меньшинства должны быть ограничены в своих правах — политических, экономических и культурных. Таким образом, украинцу и белорусу, чтобы стать полноправным гражданином Речи Посполитой, нужно было полностью полонизироваться.

Вполне очевидно, что такая глупая политика, повторяющая ошибки польской элиты XVIII ст., могла привести только к межнациональной конфронтации. [b]Поэтому после переворота 1926 г. был взят курс на «государственную ассимиляцию». Новая политика предполагала, что белорус или украинец может сохранять свою идентичность, и не обязан становиться поляком — от него требовалось только быть верным Речи Посполитой.[/b]

«Государственная ассимиляция»[/b] выглядела более перспективной, но и она не принесла умиротворения. Отчасти это произошло потому, что межнациональные противоречия были слишком глубоки. Кроме того, в подавляющем большинстве польский политический класс того времени был настроен крайне шовинистически и любая уступка меньшинствам воспринималась, как предательство национальных интересов. Стоит ли удивляться, что политика «государственной ассимиляции» также провалилась и к концу своего существования Вторая Речь Посполитая окончательно превратилась в очередную «тюрьму народов».

Кроме ассимиляции на своих восточных землях Польша проводила[b] активную переселенческую политику[/b]. В этих регионах и без того имелось значительное польское население, однако в Варшаве решили усилить свое влияние за счет демобилизованных солдат и офицеров. Сняпереселенческую политику. В этих регионах и без того имелось значительное польское население, однако в Варшаве решили усилить свое влияние за счет демобилизованных солдат и офицеров. Сняв военную форму, эти люди получили возможность переехать в Западную Украину или Белоруссию и стать владельцем участка земли. Назывались они «осадниками» (от польского osadnik — поселенец). Наделы им выделялись бесплатно. В результате с 1921-го по 1939 г. только в Белоруссию перебрались порядка 300 тысяч осадников. Стоит отметить, что периодически, когда в Варшаве возникал очередной политический кризис, переселение приостанавливалось, а потом возобновлялось вновь. Кроме того, не все осадники оказались эффективными собственниками и нередки были случаи, когда они продавали землю и возвращались домой.

К середине 30-х государство практически полностью свернуло поддержку осадников и переселенческая политика сошла на нет. Тем не менее, к 1939 г. в Западной Белоруссии и Украине осадников оставалось много и позднее они стали объектом пристального внимания советских органов госбезопасности, десятки тысяч из них были депортированы и отправлены на лесозаготовки вглубь СССР.

[b]Особое место в политике Варшавы на своих восточных землях занимала борьба с православной церковью. Большинство ее прихожан находились в Западной Белоруссии и на Волыни, и на них распространялась юрисдикция Патриарха Московского и всея Руси.[/b]

Гонения на православие начались почти сразу же после восстановления независимости Польши. Уже в 1919 г. приходы стали преобразовывать в католические, храмы закрывать, а то и разрушать. В октябре того же года генеральный комиссар Восточных земель потребовал «вернуть» 497 церквей и часовен. При этом многие из них вообще никогда не были католическими, а значительное число храмов у православных отобрали несколькими столетиями ранее, когда в старой Речи Посполитой насильно насаждали унию.

Символом преследования православных в новой Польше стало уничтожение Александро-Невского собора в Варшаве. Он находился в самом центре города и был открыт в 1912 г. В 20-х гг. начались дебаты на тему, что делать с собором. Постепенно дело приобрело политическое значение. Решение о сносе принималось на уровне Сейма, также был выпущен специальный заем — каждый поляк мог купить облигацию и внести вклад в разрушение собора. Деньги потом возвращались за счет продажи стройматериалов, оставшихся после уничтожения святыни. Расстарались и ученые: Виленский университет выдал заключение, что художественной ценности объект не имеет. В 1924-1926 гг. величественный Александро-Невский собор уничтожили, понадобилось произвести 15 тысяч взрывов, и только после этого храм превратился в руины.

 
Нутро «Гиены Европы»

Последний этап разрушения Александро-Невского собора, вскоре от него не останется ничего. Источник фото: fotopolska.eu

[b]Параллельно с конфискацией и разрушением церквей польские власти начали продавливать тему автокефалии.[/b] В 1922 г. православным в Польше Московская патриархия даровала автономию. Однако это не успокоило автокефалистов. Их лидером стал митрополит Варшавский Георгий (Ярошенко). Ранее он занимал кафедры в Минске, Харькове, потом эмигрировал, а в 1921-м его пригласили в Польшу. В следующем году Георгий созвал собор, который выступил за автокефалию.

Лично для митрополита Варшавского все закончилось трагически. 8 февраля 1923 г. на прием к нему явился отставленный с должности ректора семинарии и запрещенный в служении архимандрит Смарагд (Латышенко), и застрелил Георгия. Бежать убийца даже не пытался и спокойно дождался полиции. Смарагда судили и приговорили к 12 годам заключения. В тюрьме бывший архимандрит болел, но от досрочного освобождения отказывался. Отсидев весь срок, он уехал в Чехословакию. Смарагд был решительным противником автокефалии и согласно легенде, стреляя в митрополита, он кричал: «Вот тебе, палач православия!».

Однако, несмотря на гибель Георгия, польские власти политику не изменили, только делалась она теперь руками митрополита Дионисия (Валединского). В ноябре 1924-го Константинопольский патриарх Григорий VII даровал томос о признании автокефальной церкви в Польше. В церковных кругах упорно циркулировали слухи, что Константинополь получил от Варшавы крупную взятку в 3 миллиона злотых. Чтобы протянуть свое решение патриарху в Стамбуле пришлось проделать трюк и объявить неканоничным переход Киевской митрополии под омофор патриарха Московского, который произошел еще в 1686 г.

Но даже появление автокефальной церкви в Польше не прекратило нападок на православие. Например, в 1938 г. в Белостокском и Люблинском воеводствах погромщики при попустительстве местной администрации уничтожили 112 церквей.

Диалог на языке висельниц

Рассмотрев в целом политику Варшавы на своих восточных землях, поговорим теперь о том, какой была жизнь в этих регионах — Западной Белоруссии и Западной Украине.

Сегодня антилукашенковски и антироссийски настроенная интеллигенция частенько вздыхает о временах межвоенной Польши. Из этих вздохов родился миф о прекрасной «западнобелорусской Атлантиде», ушедшей в прошлое после «советской оккупации». Возникает вопрос: что было в реальности?

 
Нутро «Гиены Европы»

Книга белорусского историка Игоря Мельникова яркий пример ностальгии по утраченному «раю». Источник фото: mybrest.by

Известный в 20-30-х гг. польский военный историк Марьян Кукель, рассуждая о конфликте с Советской Россией, писал, что в обществе это столкновение рассматривалось, как колониальная война, происходящая на какой-то далекой, далекой окраине. Кукель знал, о чем писал. Можно вспомнить, как в 1920 г. польская артиллерия обстреливала Борисов химическими и зажигательными снарядами. Деяние было совершенно варварское и очень сильно походило на то, что творили в своих колониях великие державы.

[b]Отношение к Белоруссии, как к колонии, во многом сохранилось и после советско-польской войны. Все двадцать лет, пока этот край находился в составе Второй Речи Посполитой, он представлял собой просто образец отсталости и бесправия. 80% населения были заняты в сельском хозяйстве, но при этом более половины всех пахотных земель являлось собственностью польских помещиков. И надо сказать, что такое положение одобрялось и поддерживалось в Варшаве. Даже когда в середине 20-х в Речи Посполитой проводилась земельная реформа, то было сделано все, чтобы удержать землю в руках польских панов.[/b]

Результатом этой политики стало массовое обеззмеливание белорусов. После десятилетия реформ только 5% крестьян относилось к категории зажиточных, 15% составляли середняки, все остальные были бедняками. Эта ситуация порождала рост количества батраков, часть из них покидала родные места и уезжала на заработки. Кто-то искал счастья в соседних государствах Прибалтики, а кому-то приходилось отправляться еще дальше — в страны западной Европы и США. Тем же, кто оставался дома, приходилось нелегко: белорусская деревня часто голодала.

[b]Помимо экономической дискриминации, происходило ущемление и по национальному признаку. [/b]В Сейме и Сенате несколько раз избирались политики, именовавшие себя белорусами, но сотни тысяч их соотечественников находились под мощным полонизаторским прессом. Долгое время национальности «белорус» для чиновников Речи Посполитой просто не существовало. Кроме того, строго следили за тем, чтобы православные имена в документах писались на польский лад. Также шла борьба с русской идентичностью местного населения.

Дискриминационная политика администрации находила вполне доброжелательный отклик в польском обществе. Известный в межвоенной Польше публицист Адольф Невчинский писал о том, что с белорусами нужно разговаривать языком «висельниц, и только висельниц».

[b]Особенно энергично поляками уничтожалась белорусская школа.[/b] В первой половине 20-х всего за несколько лет их количество сократилось с нескольких сотен до 23, а в 1925-м школ осталось всего семь. Делалось это в рамках упомянутой выше политики «национальной ассимиляции». Когда установился режим «санации» пресс был ослаблен и в 1928 г. насчитывалось уже 26 белорусских школ. Но длилось это недолго, и вскоре ликвидация образования на национальном языке продолжилась с новой силой. К 1939-му в крае не было ни одной белорусской школы.

Правда, нужно сказать и об успехах Польши в сфере просвещения. В первые годы после вхождения в состав Речи Посполитой около 77% населения Западной Белоруссии были неграмотными. За два десятилетия эта цифра сократилась до 44%, хотя и это число колоссальное. И опять-таки напомним — люди получали образование не на родном языке.

Стоит отметить, что ассимиляционная политика давала достаточно посредственные результаты. В 1921 г. белорусов в Польше было больше миллиона. Через десять лет прошла следующая всеобщая перепись населения, и их численность составила чуть более 984 тысяч человек. То есть сокращение имело место, но было незначительным, а это в свою очередь позволяет нам сделать простой вывод: несмотря на полонизаторское давление, западные белорусы становиться поляками отказывались.

Между компромиссом и террором

[b]Положение Западной Украины в составе Польши было во многом сходным с ситуацией в Западной Белоруссии.[/b] Галиция и Волынь являлись аграрными регионами, где землей владели преимущественно польские помещики. В частности в Галиции 76,5% населения жили за счет сельского и лесного хозяйства. При этом более половины земли находилось во владении 4330 крупных собственников, а более 260 тысяч мелких хозяйств не имели даже гектара земли. Правда, в отличие от Белоруссии наличествовали более солидные лесные ресурсы. Также в Западной Украине работали предприятия нефтедобывающей и нефтеперерабатывающей промышленности.

Но в целом это положение не спасало и десяткам тысяч местных жителей приходилось отправляться на заработки. На Волыни, к примеру, имелась целая категория населения, именовавшаяся «американцами». Так называли тех, кто несколько лет работал за океаном, а потом с деньгами вернулся домой. А география трудовой миграции из Западной Украины была очень широкой: Канада, США, Аргентина, Бразилия. Потомки этих людей живут там и сегодня.

Если в экономике между двумя восточными регионами Речи Посполитой было немало общего, то политическая ситуация имела серьезные отличия. Галицию поляки отвоевали, одержав в 1919 г. победу над армией Западно-Украинской народной республики. До 1923-го статус территории был неопределенным, пока Высший совет послов Антанты не признал над ней суверенитет Польши.

Чтобы добиться этого решения, Варшаве пришлось взять обязательство предоставить краю автономию. Появился проект «Устава для Восточной Галиции», его даже одобрил Сейм, но дальше этого дело не пошло, автономия так и осталась обещанием. Край разделили на четыре воеводства, а в 1924 г. начали ликвидацию местного самоуправлениями. Управлять территорией предстояло правительственным комиссарам, назначенным из Варшавы. Также усилилась и полонизация.

Естественно, что подобная политика встретила сопротивление со стороны украинского населения Галиции. К слову, сам термин «украинец» в межвоенной Польше еще не был устоявшимся. Параллельно, как и во времена Австро-Венгрии, в ходу было определение «русин» и даже в 1939 г. в газетах можно было увидеть статьи с заголовком «Русины или украинцы?».

Противостояние с польской властью шло в двух направлениях. Одно — легальное — было представлено официальными политиками, состоящими преимущественно в Украинском национально-демократическом объединении (УНДО), члены которого неоднократно избирались в Сейм. Внутри УНДО постоянно обсуждался вопрос о компромиссе с официальной Варшавой. Борьба между сторонниками и противниками соглашения с поляками шла отчаянная.

Помимо УНДО существовало и подпольное течение, которое выбрало путь вооруженной борьбы. Оно было представлено Украинской военной организацией (УВО), позднее слившейся с ОУН (запрещенная в РФ организация). УВО, как и ее преемница, широко использовали метод террора. Осенью 1921-го была совершена неудачная попытка покушения на Пилсудского и львовского воеводу Грабовского. Власти ответили репрессиями, и главе УВО Коновальцу пришлось бежать из Польши. Но в 1924 г. его боевики пытались убить президента Речи Посполитой Станислава Войцеховского. А еще были диверсии, ограбления почтовых контор и поджоги помещичьих усадеб. Летом 1930-го в Галиции провели кампанию «пацификации». Несколько месяцев военные, жандармерия и полиция отлавливали боевиков и сочувствующих им, попутно закрывались и громились украинские общественные организации.

Нутро «Гиены Европы»


Изба-читальня общества «Просвита», разгромленная во время «пацификации». Источник фото: territoryterror.org.ua

«Пацификация» проводилась очень жестко, и властям удалось сбить волну националистического террора. Успех, однако, был временным. В 1934 г. оуновцы убили министра внутренних дел Бронислава Перацкого. Одним из организаторов покушения был Степан Бандера. Резонансный теракт стал поводом для создания концлагеря в Берёзе-Картузской. Правда, его узниками были не только националисты, но и другие противники режима, в том числе и коммунисты.

Нутро «Гиены Европы»


Варшава, траурная процессия с гробом Бронислава Перацкого. Источник фото: audiovis.nac.gov.pl

Пока боевики ОУН убивали чиновников, легальные политики из УНДО все-таки смогли найти в себе силы для компромисса с Варшавой. Началась политика «нормализации». Хилый и нежизнеспособный компромисс продержался всего три года. После этого началось новое закручивание гаек и усиление полонизации. Ее размеры становятся ясны при взгляде на статистику в сфере образования: в начале 20-х в Речи Посполитой работали порядка 3 тысяч украинских начальных школ, к 1939-му их оставалось всего 400. Также закрыли все украинские гимназии. Результаты полонизации особенно были заметны на Волыни, где действовали 1459 польских и всего 8 украинских школ.

[b]Дискриминационная политика Речи Посполитой привела к тому, что конфронтация между поляками и украинским населением год от года становилась все сильнее. Этим активно пользовались националисты. Накануне Второй мировой войны ОУН уже находилась под плотной опекой абвера и по указанию Берлина боевики устраивали диверсии, и другие акты саботажа. Обстановка была настолько накалена, что командование Войска Польского всерьез опасалось восстания оуновцев в своем тылу. Вышло иначе: согласно договору между СССР и Германией Галиция, и Волынь стали советскими.[/b]

История повторяется

Со времени описываемых событий прошло несколько десятилетий. Западная Украина и Западная Белоруссия давно перестали быть польскими. В нынешней Речи Посполитой существует определенная ностальгия по утраченным землям, хотя на официальном уровне Варшава демонстрирует отсутствие территориальных претензий к соседям и соблюдение принципа нерушимости границ. Правда, кое-что от прошлого осталось. Например, активная поддержка белорусской оппозиции очень напоминает «прометеизм» образца 20-30-х гг.

Однако у межвоенной Польши неожиданно нашелся подражатель в лице современной Украины. Начиная с 2014-го Киев последовательно наступает на те же грабли, что и Варшава предвоенных времен.

[b]Когда-то жителям Западной Белоруссии запрещали выписывать зарубежные газеты, издававшиеся на русском языке. «Майданная» Украина начала с отключения российских телеканалов, а затем перешла к блокированию «Вконтакте» и «Одноклассников».[/b]

[b]Подобно тому, как в Польше уничтожали образование на языке нацменьшинств, так в «незалежной» приняли варварский закон, направленный против русских школ. В довесок к этому в Верховной раде обсуждается законопроект, которым может привести практически к полной ликвидации русскоязычные СМИ. Кроме того власти нескольких западных областей приняли решения, запрещающие использовать «язык страны-агрессора» (то есть России) в публичной сфере.[/b]

[b]Не обошли вниманием украинизаторы и религиозную сферу. Сейчас, как и в довоенной Речи Посполитой, государство активно вмешивается в церковную жизнь, пытаясь добиться автокефалии. Методы все те же — давление на иерархов, интриги и взятки. Также как и в 20-х гг. томос пытаются протащить через отмену решения 1686 г. Трагедия православия в Польше сегодня повторяется на Украине, которую по аналогии с предшественницей вполне можно назвать «уродливым детищем Беловежской пущи».[/b]





Источник
(голосов:0)




Смотрите также: 


Похожие новости
Комментарии
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.